В украинской деревне какая-то старушка протиснулась сквозь толпу и преподнесла мне обломок гребенки. Все были охвачены желанием дарить просто из желания дарить. Если кто-нибудь в Москве останавливался купить мороженое, то вынужден был съесть двадцать порций и вдобавок еще печенье и конфеты. В общественном заведении невозможно было самому оплатить счет - он был уже оплачен соседями по столу. Однажды вечером какой-то человек остановил Франко, пожал ему руку, и у него в ладони оказалась ценная монета царского времени; неизвестный даже не остановился, чтобы выслушать слова благодарности. В толпе у входа в театр какая-то девушка, которую мы ни разу больше не видели, сунула делегату в карман рубашки двадцатирублевую бумажку. Я не думаю, что эта чрезмерная и всеобщая щедрость была следствием приказа властей, желавших поразить делегатов. Но даже если это невероятное предположение верно, все равно Советское правительство может гордиться дисциплиной и преданностью своего народа.

В украинских селах мы видели овощные базары - длинные деревянные прилавки, которые обслуживали женщины в белых халатах и белых платках на голове; ритмичными и веселыми возгласами они привлекали внимание к товару. Я решил, что это фольклорные сценки по случаю фестиваля. В сумерках поезд остановился в какой-то деревне, мы вышли поразмяться, пользуясь тем, что нас никто не встречал. Подошел юноша и попросил иностранную монету; остался довольным и последней пуговице с моей рубашки и пригласил нас на рынок. Мы задержались возле одной из женщин - ее подруги, помогая себе жестами, продолжали шумную и непонятную рекламу. Парень объяснил, что здесь продают колхозный урожай, и с законной гордостью, но и со слишком явным политическим умыслом подчеркнул, что женщины не конкурируют друг с другом, поскольку товар - коллективная собственность. Я возразил, что в Колумбии все происходит точно так же. Парень пропустил мои слова мимо ушей.

Объявили, что в Москву мы прибываем на следующий день в 9.02.